|
You run a blog, dedicated to electronic music: www.shum.info. It contains a great deal of information from this year, but the very first entries date back to 2002. What caused those long gaps in between? Were they a result of changes in your creative work or theoretical approach?
AB: Initially, Shum.info was used to post information regarding several artists, namely myself and [Richardas Norvila, aka] Benzo. Not long ago, though, the site became more of a blog, which – ideally – could grow into an information-rich portal, operating more widely. It was Oleg Kornev, a friend of mine who lives and works in Paris as a video artist, who suggested that shift in emphasis. He thought the site could become something more significant - and I, naturally, agreed!
You’ve said before that the noises audible in Russian life create a unique soundscape. How does that sonic backdrop or daily hubbub differ from what you hear in other nations?
AB: In order to sense that difference – or uniqueness – in Russian sound, you need first to listen closely - and then to compare. That could be done either through some audio work or simply by travelling through various countries. The acoustic space of any location will always be a result of multiple micro- and macro-sounds; each of them is special in its own way. To be honest, I’d probably find it hard to give you a concrete answer to the question. Nonetheless, I can say that – for various reasons – the sound of Moscow is particularly industrial, maybe even excessively so…
Currently you’re busy traveling and touring around Western Europe. Do various countries differ in their taste for electronic music?
AB: I’ve been performing in Europe for many years now and it seems to me that the interest there in electronic compositions remains traditionally high. The European public has more experience, if that’s the right word, when it comes to hearing non-standard audio projects. Even now, experimental music is seen in Russia as something rather exotic… which isn’t necessarily bad! It can sometimes be more interesting to play before an unsuspecting audience. In a word, though, people in Europe are more open to novel sounds.
Even now, experimental music is seen in Russia as something rather exotic
Might we say, despite those geographic specificities, that your sonic creations are in fact a search for something universal - beyond the limits of cartography?
AB: In essence, I don’t really pay much attention to where I’m performing. The main thing is that a location be interesting or unexpected, in a creative sense. Especially if a given place or public has a preexisting interest in your creative efforts. Political geography can’t really serve as a limitation of any sort… well, at least not for me. Travelling and international shows will always be an important part of my creative process.
Is the classical severity of your work a consequence of your experience - or a creative extension thereof?
AB: I'd say that I work with informational flows - and then transform them into sounds or a general sonic realm. I feel closer to the domain of scientific experimentation, and its aesthetic, too, rather than anything that might be defined as pure expressionism. That’s a consequence of my academic past, when I worked in the fields of political science, history, and journalism.
Many people, no doubt, would draw parallels between your music and a certain “industrial” heritage. On top of that, it’s worth mentioning that your work also involves a great deal of improvisation. What's the connection between “post-industrial” noise and improvisation?
AB: Industrialism and spontaneity (or improvisation) are the essence of my creative method. Within them reside conflict, contradiction, paradox, and an attempt to juxtapose discipline with anarchy, which – as they say – is "the mother of order"! That leads to various notions such as controllable chaos; the absurd as a form of self-expression; the spontaneous construction of structures, etc.
[My work's informed by] various notions such as controllable chaos; the absurd as a form of self-expression; the spontaneous construction of structures, etc.
Recently you’ve been working with Ol’ga Nosova, who’s better known to the Moscow public through her work with Motherfathers. What does she bring to your experiments – or vice versa?
AB: With Ol’ga we work in perfect tandem, or at least that’s the impression I get. We're able to operate in almost all realms of sound-art, be they experimental, electronic, rock, or pop music. All the way from “ethno to disco,” as the saying goes. Over and above that, we’re easily able to combine live and electronic instrumentation in our shows, together with acoustic tools, various sound-making objects, computers, digital devices, analog technology, lo-fi tricks, the human voice, and so on.
Despite the difference in our ages and some differences in the way we view modern art, we still share a lot when it comes to how we approach music-making. We also collaborate easily and willingly with others, be they musicians, poets, dancers, video artists, etc.
A lot of people still have the impression that you write extraordinarily serious music, yet when we look at the pictures of you and Ol’ga online, you seem to spend a lot of time messing around! Do you see that humor as a counterweight to the music, or might we say that your work, being so unpredictable, always includes an element of the absurd?
AB: Ol’ga and I both have a decent sense of humor, I hope… We like shocking the public and resorting occasionally to enigma. It can be fun, sometimes, to leave the public hanging - by making reality into something absurd…
The band Motherfathers deliberately try to disturb, if not destroy, the “purity” of classic rock. Considering that Russian rock is now fifty years old, does it deserve respect any more? Does it still have some kind of cultural validity?
AB: Russian rock music is a unique phenomenon; it has a serious cultural resonance. I think it’s sufficiently variegated and complex to still have creative potential. Motherfathers, we might say, operate within the framework of a Western European alternative tradition, whereas [my own late Soviet project] ‘Night Prospect’ [formed in '85 and shown below] could be considered within the Russian or European context.
The recordings you made not long ago with Aleksei Rafiev touched upon some internal contradictions within the literary and spiritual traditions of Russia. How did you develop the themes of those releases, both lyrically and musicially?
AB: It has always been Aleksei’s prerogative to handle the textual and theoretical aspects of those recordings. I’ve been the one who deals with the more spontaneous, intuitive elements of the sound – whilst being guided by the “overall condition” of the material. As a result, with our joint efforts, I think it’s fair to say we’ve produced some interesting works.
How has web-based interaction influenced your projects, either thematically or directly (through contacts, distribution, and access)? Do you think that music written for (or in) the web is composed and developed differently?
AB: The web has undoubtedly simplified a lot of what I do. Contacts have been made possible and various projects have come to fruition, thanks precisely to the internet. All the same, I still get a great deal of pleasure from holding (and listening to) the physical media of vinyl, cassettes, or CDs – just as I enjoy reading books or magazines on paper. It’s always good when various informational strata are combined organically…
Ваш блог, посвященный электронной музыке (www.shum.info), содержит много информации этого года, а первые записи там были добавлены еще в 2002! Чем вызваны такие длинные пробелы? Изменениями в творческих планах или в теоретических подходах к работе?
Изначально на shum.info была размещена информация, посвященная отдельным артистам (Алексей Борисов, Benzo), а недавно страница была трансформирована в блог, который в перспективе должен стать насыщенным информационным порталом с более широким полем деятельности. Мой друг, видео-художник Олег Корнев, проживающий в Париже, предложил трансформировать страницу во что-то более солидное и я, естественно, согласился.
По Вашему мнению, шумовой фон русского быта особый, если не уникальный. Чем акустический контекст России (ее ежедневных звуков) отличается от других стран?
Чтобы уловить отличия (уникальность) шумового поля России (или Москвы) надо слушать и сравнивать (в аудио формате или путешествуя по разным странам). Акустическое пространство того или иного места состоит из множества микро и макро звуков, и каждое по своему уникально. Я, скорее всего, затрудняюсь дать конкретный ответ на этот вопрос. Хотя, в силу каких-то причин, звуковое поле Москвы, на мой взгляд, весьма индустриально, порой, даже слишком....
На данный момент Вы активно ездите и выступаете по разным странам Западной Европы. Эти места отличаются своими вкусами в экспериментальной музыке?
Я уже давно выступаю в Европе и, как мне кажется, интерес к экспериментальной музыке там традиционно высок. Европейская публика имеет больше опыта и навыков, если так можно выразиться, в плане восприятия нестандартного звукового творчества. В России экспериментальную музыку все еще воспринимают в качестве экзотики, что тоже неплохо. Играть для менее подготовленной аудитории порой бывает интереснее, хотя европейская публика, на мой взгляд, более открыта к восприятию нового.
...Или Ваши шумовые выступления ищут выражение чего-то универсального, вне ограничений политической географии?
В принципе, мне все равно где выступать – главное, чтобы было интересно, неожиданно в творческом плане... тем более, если есть интерес непосредственно к твоим проектам.... Конечно, политическая география не может служить ограничением, для меня, по крайней мере. Путешествия и выступления в разных странах и городах являются важнейшими составляющими моего творческого процесса....
Классическая строгость Вашего труда является последствием Вашего опыта или творческим продолжением его?
Как мне кажется, я работаю с информационными потоками, трансформируя их в звук или звуковую среду. Мне ближе научный эксперимент и его эстетика (в силу моего академического прошлого - политология, история, журналистика) нежели голый экспрессионизм.
...я работаю с информационными потоками, трансформируя их в звук или звуковую среду
Многие, наверное, провели бы параллель между Вашей музыкой и неким «индустриальным» наследием. Кроме того, в Вашем творчестве глубоко заложена склонность к импровизации. Каким образом «постиндустриальный» шум и импровизация связаны?
С другой стороны, индустриализм и спонтанность (или импровизация) являются сутью моего артистического метода. В этом есть конфликт, противоречие, парадоксальность, попытка противопоставить дисциплину анархии (которая есть мать порядка). Контролируемый хаос, абсурд как средство самовыражения, спонтанное конструирование структур и т.д.
В последнее время Вы работаете с Ольгой Носовой, которая известна столичным слушателям своей работой с Motherfathers. Что она привносит в Ваши эксперименты (или наоборот!)
С Ольгой у нас сложился идеальный дуэт, как мне кажется. Мы в состоянии работать фактически во всех направлениях саунд-арта, экспериментальной, электронной, рок и поп музыки. От этники до диско...., как говорится. Более того, мы легко сочетаем в своих выступлениях «живые» и электронные инструменты, акустику, звуковые объекты, компьютер и цифру, аналоговые технологии, lo-fi, голос и так далее. Не смотря на разницу в возрасте и определенные различия в плане восприятия современного искусства, у нас есть много общего в подходах к музыкальному процессу в целом. Более того, мы легко и охотно сотрудничаем с разными людьми, среди которых могут быть музыканты, поэты, танцоры, видео-художники и т.д.
У многих людей до сих пор есть впечатление, что Вы сочиняете радикально серьезную музыку, хотя на многих Ваших с Ольгой фотографиях Вы отлично валяете дурака! Этот юмор является противовесом, или Ваше творчество, своей предсказуемостью, всегда включает в себя элементы абсурда?
Мы с Ольгой обладаем определенным чувством юмора, я надеюсь... Нам нравится эпатировать публику, оставлять за собой вопросы, порой ставить людей в тупик, «абсурдизировать» реальность....
Нам нравится эпатировать публику, оставлять за собой вопросы, порой ставить людей в тупик, «абсурдизировать» реальность....
Группа Motherfathers намеренно нарушает, если не уничтожает «чистые» нормы классического рока. А русский рок сегодня, после своего 50-летия, заслуживает какого-нибудь уважения или, может быть, еще имеет какой-либо культурный резонанс?
Безусловно, русский рок – явление уникальное в своем роде, имеющее солидный культурный резонанс. С другой стороны, он далеко не однороден и однозначен и еще имеет некоторый творческий потенциал, как мне кажется.
В свою очередь, Motherfathers функционируют в русле западноевропейской альтернативной традиции, а «Ночной проспект», например, можно легко вписать в оба контекста.
Ваши недавние записи с Алексеем Рафиевым касаются, кажется, темы внутреннего противоречия не только литературных традиций в России, но и духовных. Как Вы разработали темы этих релизов с точки зрения текстов и музыки?
Текстовая, идеологическая часть этих записей – прерогатива Алексея. Я же, как музыкант или скорее саунд-продюсер, работал более спонтанно, интуитивно. Ориентируясь, прежде всего, на «общее состояние» материала. В результате, совместными усилиями нам удалось создать интересные работы, на мой взгляд.
Как развитие сетевого общения влияет на Ваше творчество, либо в буквальном смысле (контактов, размещения материала, дохода), либо тематически? Может быть, музыка, созданная для (или в) сети, уже пишется и развивается по-другому?
Безусловно, интернет упрощает многие процессы: делает контакты более доступными и хорошо способствует продвижению тех или иных проектов. С другой стороны, мне по-прежнему нравится держать в руках (и слушать) виниловые пластинки, кассеты и компакт-диски, читать журналы или книги. Хорошо когда оба информационных пласта органично сочетаются друг с другом.....
Comments
Login / Register